Слишком живые мертвецы

Никто не становится взрослым в один момент, просто закурив, нарушив все запреты родилей, попав в крутую компанию. Если ты подросток, всегда найдётся что-то, что тебе нужно сделать, чтобы стать ещё взрослей.

Герой рассказа принял очередной вызов и готов встретиться лицом к лицу с одним из своих сильнейших страхов ради того, чтобы попасть во взрослую компанию. Но действительно ли ему стоит бояться мёртвых?


— Папа, это что, настоящие зомби? — мой четырёхлетний сын уставился на троицу, рыщущую в кустах по ту сторону небольшого пролива.

Я наблюдал за этими дружками уже несколько минут и не заметил, как он подошёл. Саша, мой старый знакомый, ещё минуту назад сидевший рядом со мной на скамейке, куда-то испарился.

— Нет, малыш, это не зомби — дядькам просто очень плохо.

— А что они ищут? — не унимался ребёнок.

— Я не знаю, малыш. Они просто в прятки играют, как вы. Ты всех уже нашёл? Кто водит? — сменил я тему.

— Я всех нашёл, и я пить хочу.

— Вот, пей и беги играть. Через полчаса — домой.

Несколько старушек, выгуливающих своих внуков на той же площадке, запричитали, и я увидел, что нежеланные гости рыщут у самого моста. Детская площадка располагалась на небольшом островке, и этот мост был единственным входом и выходом. Я встал со скамейки, демонстрируя старушкам свою готовность защитить детскую площадку, и продолжал наблюдать.

Как только хоть один из них сунется на мост, я должен буду их остановить. Может, конечно, и стоило уже сегодня познакомить сына с этим явлением? Возможно, это даже имело бы хороший эффект и прочно засело бы в его детской головушке, но я пока не готов. Я пытался оттянуть этот момент как можно дальше, чтобы защитить своего ребёнка от этой стороны реальности и подарить ему ещё немного сказочного детства, которого не было у меня.

— Я — зомби! — раздался за спиной детский голос, и малышня с радостным визгом кинулась врассыпную.

Вот тебе и сказочное детство — они ещё не все умеют как следует говорить, но уже играют «в зомби».

А ведь сегодня всё так хорошо начиналось: прекрасный солнечный денёк, моя бывшая без скандала и манипуляций отпустила сына со мной погулять. А потом этот велосипедист как с неба свалился. Рухнул на том самом месте, где сейчас копошится эта стрёмная троица. Поднялся, отряхнулся, с минуту повозился со своим велосипедом, помахал мне и умчался. Зачем он мне помахал? Заметил, что привлёк моё внимание и дал знать, что всё в порядке?
Я оглянулся и увидел мужчину моего возраста, сидящего на скамейке с раскрытым журналом. Он был в тёмных очках-авиаторах, поэтому я не сразу понял, смотрит он меня или в журнал.

— Это он вам? — спросил я.

— Не знаю, — ответил мужчина. — Чудик какой-то!

Значит, всё же смотрел на меня. Голос знакомый, трудно вспомнить, но точно знакомый. Возможно, мы не виделись много лет, но если я его узнал, то и он меня тоже. Подошёл, присел рядом, молчим.

— Олег?

Точно! Как же я сразу его не вспомнил?!

— Саша? — спрашиваю, чтобы убедиться на все сто.

— Сколько лет! — снимает очки и расплывается в улыбке.

Крепко жмём руки, похлопывая по плечам. Действительно, я рад его видеть после более чем пятнадцатилетнего перерыва. «Как жизнь? Чем занимаешься?» — болтаем, как старинные друзья без малейшего намёка на тот день, когда мы с ним виделись в последний раз — день моей первой и последней охоты на «живых мертвецов».

*******
В тот день мы с Сашкой встретились в условленном месте за пределами нашего двора, несмотря на то, что жили в одном подъезде. Никто не должен был видеть нас вместе. Хотя кто нас мог увидеть в субботу в шесть утра? Условие пустяковое для такого важного дня. «Наконец-то Сашка познакомит меня со своими крутыми друзьями», — вертелось у меня в голове. Чтобы попасть в их компанию, мне нужно было пройти испытание — «замочить живого мертвеца».

Раньше я и не думал, что мёртвые могут быть живыми. Нет, я, конечно, прочитал «Вия» Гоголя, когда учился в шестом классе, то есть полтора года назад. Сашкина рекомендация, как всегда, пришлась мне по вкусу. Именно тогда я понял, что «Ночь перед Рождеством», как и бо́льшая часть школьной программы, — откровенные сказки для детворы. А «Вий» — вещь серьёзная, для взрослых. Но тоже выдумка, этакая страшилка для ночных посиделок у костра.

А недавно я посмотрел по кабельному совсем новый фильм «Ночь живых мертвецов». И в моём списке опасностей, помимо войны с Америкой, нашествия диких крыс и темноты, поселились «живые мертвецы».

Мы с Сашкой прошли школьный стадион, несколько дворов за ним и вышли к бесконечной стене гаражей. Я прекрасно знал это место. За этим гаражным кооперативом — железная дорога, лесополоса, за ней — поля и знаменитое одесское «Палермо», которое порядочные люди обходили десятой дорогой.

— Ты с этим дрыном очень стрёмно смотришься, — покосился Сашка на огромную палку, которую я гордо нёс, словно это был рыцарский меч, и которая придавала мне невероятной уверенности. — Сделай хоть лицо попроще. И прекрати постоянно оглядываться — палишься жутко!

Мы свернули вправо. Если обойти гаражи и «Палермо» с этой стороны, то за полчаса можно добраться до «Северного» кладбища. Где-где, а уж там мёртвых предостаточно. Неужели кто-то из них может оказаться живым?

Шли молча. Сашка вообще был не очень болтлив, и от этого порой казалось, что он старше меня не на год, а как минимум на три. Если к этому добавить его пренебрежительное отношение к своим одногодкам из нашего двора, которых я воспринимал, как равных, то разница ощущалась лет в пять, не меньше.

Он то ускорял, то замедлял шаг, словно проверяя мою бдительность. Один раз мне даже пришлось перейти на лёгкий бег. Я не должен был отставать и тем более оказаться хотя бы на шаг впереди. Я должен быть рядом и немного позади него. Слушать, что скажет, делать, что скажет, не перечить — такова была цена дружбы с Сашкой.

Я всё думал о Сашкином предупреждении и о своей клятве хранить всё в секрете.

С одной стороны, это была одна из множества безобидных тайн, которые делали меня немного взрослей. Такая же, когда мы ещё в начальных классах вместе «изучали» женскую анатомию по учебнику Сашкиного брата-старшеклассника. Когда оборудовали себе «местяк» в подвале и стали собираться там, чтобы рассказывать страшные истории и играть порнографическими картами. Когда слушали «Сектор газа» и «Красную плесень», песни которых на три четверти состояли из мата, и по полкуплета держали сигаретный дым в лёгких. Неужели все эти тайны так и не сделали меня взрослым?

С другой стороны, я ещё никогда никого не «мочил». Никого, кроме крыс прошлым летом. Вот ведь мода была — по подвалам и по мусорникам на крыс охотиться. Так мы делали наш район чище. Сашка сказал, что с мертвецами то же самое — только вреда от них больше, а потому и пользы от такой охоты тоже больше.

Мы прошли по мосту над железной дорогой. Проезжавший состав одним своим командирским гудком заглушил дружное щебетание сотни птиц и драку своры бездомных собак. Сашка без предупреждения сорвался с места и побежал в противоположную от кладбища сторону. Помешкав долю секунды, я побежал за ним. Отставать нельзя — я же не слабак.

Сашка бежал очень быстро, как будто за нами гнались эти самые бездомные собаки. Хотя, когда мы в последний раз убегали от сторожевых собак на стройке, я был намного впереди. Наверное, всё дело в палке. Метровая палка толщиной с моё запястье превратилась в бревно. Бежать с нею было неудобно и с каждым шагом всё тяжелей. Но через минуту такой гонки я увидел, как Сашка нырнул в кусты и, не думая, последовал его примеру. Проскочив сквозь густую, зелёную стену, я остановился. Сашка испарился.

— Сядь! — услышал я шёпот за спиной и моментально упал на корточки. — Это… чтобы не пас… никто, — пояснил Сашка.

Мы просидели в кустах несколько минут. Отдышавшись и убедившись, что слежки нет, пошли дальше. Теперь мы почему-то шли в противоположную от кладбища сторону.

«Наверное, чтобы никто не пас», — мысленно объяснял я себе.

Сашка похлопывал по ладони деревянной дубинкой, которую он достал из тайника в кустах. Она была похожа на короткую бейсбольную биту со свинцовым стержнем внутри. Я заметил, что ряд насечек подбирается к середине дубинки. Сколько их там? Двадцать? Тридцать?

— Тридцать шесть! — заявил Сашка, словно прочитал мои мысли. — Тридцать шесть кимариков замочил!

Я несколько раз кивнул в знак восхищения, хоть и не понял, почему он назвал мертвецов «кимариками». Может, он сказал «комариков», потому что они пьют кровь, как вампиры? Нехилые комарики, размером с человека.

С каждым шагом мне становилось всё тревожней. Был ли это страх перед мертвецами или я боялся провалить испытание — я не понимал. Но и выдавать свои эмоции было неразумно, да и поздно.

Мы углубились в лесополосу и стали пробираться вдоль неё, прислушиваясь к каждому шороху, лаю собак, доносившемуся с «Палермо», треску сухих веток под нашими ногами. Мы крались, словно охотники, словно герои боевика «Рэмбо. Первая кровь» — единственной книги, прочитанной этим летом, которой, к сожалению, не было в школьном списке литературы.

Мне нравилось представлять себя крутым героем, я мечтал быть взрослым, сильным и смелым. Собственно, за этим я сюда и шёл — побороть свой страх, попасть в крутую взрослую компанию, стать героем, защищая мир от нечисти. Фантазии глушили тревогу. В них я продирался сквозь глухие джунгли, кишащие опасными хищниками и живыми мертвецами. Тут реальная опасность вокруг, некогда обращать внимание на внутренний трусливый скулёж.

Остановились. Притаились в кустах. Впереди лесополоса ровно разрезана линией высоковольтных проводов. Разрез шириной в несколько десятков метров. Прямо по центру, словно шрам на коже, протоптана узкая тропинка. По ту сторону послышался сигнальный свист.

— Все тут уже, — сказал Сашка. — Скоро начнётся.

Я огляделся.

— А они оттуда не могут прийти? — кивнул я в сторону гущи деревьев, видя, как внимательно Сашка вглядывается куда-то вдаль, совершенно игнорируя тыл.

— Нет. Они всегда по этой тропинке ходят, — не оборачиваясь, сказал Сашка. — Сейчас самое время.

«Мертвецы с привычками? Странно». Я, как обычно, промолчал.

Прошло несколько безмолвных минут, за которые я чуть было не забыл, зачем мы притащились сюда в такую рань. Где-то далеко просыпался город, а я никак не мог усыпить тревогу в своей груди. Не срабатывали ни уговоры, ни попытки отвлечь мысли чем-то другим. Солнце только-только начало выглядывать из-за высоток и легко касалось верхушек деревьев. В другой ситуации я бы точно начал писать стих, такой же тихий, как это утро. Но сейчас рядом со мной был Сашка, в глазах которого такой порыв наверняка вызвал бы смех.

— Погнали! — сказал Сашка и уверенно вышел из укрытия, похлопывая дубинкой по бедру.

С противоположной стороны вышли ещё четверо, все заметно старше Сашки. Теперь ясно, откуда он так много всего знает о взрослой жизни, откуда у него порнографические карты и ментоловые More целыми пачками. Теперь я был точно уверен, что все его рассказы, какими бы фантастическими они мне ни казались, были, скорей всего, правдой.

Петля хихикающих и улюлюкающих подростков медленно затягивалась вокруг шаркающего по тропинке «мертвеца».

— Опа! Красава! — воскликнул Сашка. — А я то думал, никогда тебя не встречу.

Я остановился в нескольких шагах от тропинки. Я знал этого «мертвеца». Когда-то он часто приходил в гости к моим родителям. Они оставляли меня с сестрой смотреть телевизор, а сами закрывались в другой комнате, из которой спустя несколько минут начинало разить ацетоном. Я не знал его имени, почти не помнил его лица, но его шевелюра, словно рыжий одуванчик, моментально всплыла в памяти.

В нашу последнюю встречу он угостил меня и сестру леденцами на палочках, а через полчаса его увезла машина скорой помощи. Я прекрасно помню всю эту суматоху перед приездом скорой.

— Неси ложку! Ложку неси! — командовал папа. — Переворачивай… держи язык… звони в скорую… убирай всё… окна открой…

Мама носилась по квартире с лицом ребёнка, пойманного на краже конфет, которому вот-вот влетит. Бледная и растерянная настолько, что мне сразу стало понятно — случилось что-то страшное. Поэтому мы с сестрой не показывались из комнаты, словно ничего не происходило, словно мы совершенно ничего не понимали, словно нас вообще не было до тех пор, пока Одуванчика не вынесли на носилках люди в белых халатах.

С тех пор я не видел его шевелюры, а в квартире больше никогда не пахло ацетоном. Я решил тогда, что он умер. Но сейчас он выглядел слишком живым. Конечно, он больше не был похож на одуванчик, скорей, на дикобраза с давно немытыми, слипшимися иголками. Впалые щёки, выдвинутая вперёд, слегка отвисшая нижняя челюсть, землистая кожа, на которой было не видно больше задорных веснушек — он выглядел плохо, но был живым.

Он, словно муха, неосторожно севшая на каплю жидкого мёда, выдавливал из себя каждый короткий шаг, каждое затяжное, словно в замедленной съёмке, движение. И совсем не открывал глаз. Удерживать равновесие на ходу ему было непросто. Поэтому каждые несколько шагов он замирал и начинал медленно опускаться, будто сползая по невидимой стене, принимая самые невероятные позы. Вскидывался, делал ещё несколько размеренных шагов и снова погружался в очередную асану.

Сашкин унизительный пинок под зад вернул «мертвеца» к жизни.

— Ну что, нарком! Добегался?! Помнишь меня?! — орал Сашка. — Это тот козёл, который у нас вещи с верёвки украл, — сообщил он остальным, обведя всю компанию взглядом и на мгновение остановившись на самом рослом парне.

Тот был абсолютно спокоен и даже слегка весел. Его взгляд не метался в поисках поддержки и одобрения, а его дубинка, казалось, состояла из одних лишь насечек. Его авторитет в компании был неоспорим, его главенство было не просто видно — я ощущал его кожей. Он коротко взглянул на меня, как вождь на новобранца, и словно забыл.

— Ооооо, — угрожающе, в один голос протянула орава, которую я уже про себя называл «охотниками на мертвецов».

Мне очень хотелось примкнуть к этому важному и полезному течению. Они были как пионеры, в ряды которых я так и не попал в пятом классе, оставшись вечным октябрёнком.

— Это попадос, дружок, — добавил главарь.

Сознание «мертвеца» ненадолго прояснилось, он молча таращился на окружающих его подростков. В какой-то момент он громко закричал и попытался бежать, но через пару тягучих, неуклюжих шагов один из «охотников» схватил его за шиворот, и тот рухнул на землю, словно одёрнутая за поводок собака. Его неуклюжая попытка спастись лишь рассмешила парней.

Кольцо «охотников» сомкнулось, когда улыбки ещё не успели сойти с их лиц. Посыпались пинки и удары дубинок, в которых и утонул несвязный, но достаточно живой рёв «мертвеца».

Я стоял, как вкопанный, не в силах присоединиться и не позволяя себе сбежать. «Первый блин всегда комом, — думал я. — Появится ещё один, и я всё сделаю как надо. Не так уж это и страшно. Просто скажу, что я на шухере стоял, следил, чтобы никто не появился».

— Что вы делаете?! — прервал мои мысли очень знакомый голос. — Что? Вы? Делаете?!

Я огляделся и увидел её. Мои и без того онемевшие ноги подкосились, и я присел, спрятавшись в высокой траве. Не знаю, чего я боялся больше — того, что она увидит меня в такой компании или того, что компания моей мечты так скоро и при таких обстоятельствах познакомится с моей мамой.

— Вон ещё одна! — услышал я голос кого-то из колошмативших уже почти несопротивляющегося наркомана.

Внутри что-то дрогнуло. Пересидеть или признаться? Такого роя сомнений в моей голове не было очень давно. С того самого дня, когда моя сестра чуть было не погибла под колёсами грузовика, перебегая через дорогу следом за мной. Тогда всё обошлось, и мне не пришлось оправдываться ни перед собой, ни перед взрослыми. Сегодня так не будет.

Мысли мельтешили роем навязчивых мух, и мне оставалось лишь растерянно вертеть головой то в сторону спасительной гущи кустов и деревьев, то в сторону тропинки, с которой героем мне сегодня не уйти.

Я слышал Сашкин голос, который как бы раздвоился и доносился с разных сторон. С одной стороны, это были обрывки ругательств и проклятий, еле различимые в хоре матерщины «охотников», с другой — отчётливый полушёпот, как если бы Сашка стоял прямо у меня за спиной.

— Она — наркоманка! Она — позор! Тебя не примут! Тебя забьют вместе с ними!

— Но это же мама. Мама!

— Её никогда не было рядом! Её давно нет в твоей жизни! — Сашкин шёпот бубнил где-то глубоко в ушах, он был настойчив, он будто знал всё то, что знаю я.

— Если бы не она, и меня бы не было.

— Она! За тебя! Никогда! Не заступалась! Она отмалчивалась! Пряталась! Делала вид, что ничего не видит и не знает…

Этого Сашка никак не мог знать, этого никто не мог знать. Сашкин шёпот растворился и из него вырос крик. Мой собственный крик. Крик, который слышал только я. Значит, последнее слово, каким бы оно ни было, за мной.

— Но я же не она!

Я вырос из высокой травы в тот самый момент, когда толстяк — видимо, бывший в своей компании на побегушках, — замахнулся на мою маму исполосованной насечками дубинкой.

— Сто-ой, тварь!!! — заорал я что было сил, попытавшись придать голосу как можно больше грубости и уверенности.

Это сработало лучше, чем я ожидал — замерли абсолютно все. Теперь я был в центре внимания.

Я хотел было выйти на тропинку, но мои ноги словно запутались в этой высокой траве, они словно корни пустили. Внутри всё дрожало, воздуха почему-то стало совсем мало. Чтобы спрятать свой дикий страх, я орал, что было силы, выкрикивая самые грубые и унизительные слова. Теперь уже точно вслух.

Я выстреливал оскорбления, как автоматчик — не больше трёх слов за раз. Делал короткую паузу, хватал немного воздуха и снова стрелял. Я целился в самые больные места толстяка: вспомнил всех нецензурных птиц и животных, все виды сексуальных отношений, которых у меня ещё никогда не было и, конечно же, вспомнил его мать.

Мама опустила руки, которыми прикрыла лицо от, казалось, неминуемого удара, и смотрела на меня, с огромным трудом поднимая веки. Я впервые говорил при ней такие вещи вслух, но мне было совершенно не стыдно.

Огромный толстяк сверлил меня ненавистным взглядом. Ещё несколько слов — и он ринется ко мне. Что мне тогда делать: бежать или махать этой огромной дубиной, которая действительно похожа на бревно? Он старше меня лет на пять, я в любом случае проиграю.

Главарь молча смотрел то на толстяка, то на меня, то на мою маму. Лежащий на земле наркоман водил руками перед лицом, словно разглядывая их. Вряд ли он что-то видел: его лицо распухло, кое-где лопнула кожа, ручьи крови сползали по вискам, затекали в уши, почти моментально впитывались в пыльную почву тропинки.

Сашка был единственным, на кого я не осмеливался взглянуть. Боковым зрением я видел, что он смотрит мне прямо в лицо, я ощущал, как он впился в меня своим разочарованным взглядом. Я его подвёл.

Он переглянулся с главарём и сделал несколько шагов в мою сторону. Я занёс палку, подавая знак, чтобы он не подходил близко. Я не собирался его бить, я бы наверняка не смог. Вряд ли я вообще сделал бы это осознанно. Сашка остановился и посмотрел мне прямо в глаза. Я чувствовал, как подступают слёзы и в горле растёт ком. Я не сказал бы больше ни слова без того, чтобы не разрыдаться.

Мгновенье спустя он вытянул шею, будто что-то увидел у меня за спиной, затем ещё раз мельком посмотрел мне в глаза и закричал:

— Шухер! Мусора! Он мусоров привёл!

Доблестная стая «охотников» кинулась врассыпную. Я оглянулся, ожидая увидеть моих спасителей в форме, но там никого не было. Я повертел головой — абсолютно никого.

— Оглядывайся, малый! — выкрикнул кто-то из моих несостоявшихся товарищей. — Всегда оглядывайся!

Мама стояла на месте, всё больше проваливаясь в кайф. Полусогнутые ноги, обмякшее тело, упавшая на грудь голова — ну чем не живой мертвец? Всё только что произошедшее, казалось, её уже не заботило. Её разум был далеко.

— Уходи отсюда!!! — закричал я, и из моих глаз брызнули слёзы. Мой крик заставил её встрепенуться и начать шаркать в сторону железной дороги. Она обошла лежащего на земле товарища по игле, будто его и не было вовсе, будто это не он, а огромный булыжник у неё на пути. Узнала ли она меня? Понимала ли она вообще, что происходит?

Я нырнул в кусты, откуда мы с Сашкой пришли. Нужно было убираться отсюда, пока обманутые «охотники» не вернулись, чтобы закончить начатое. Стать частью взрослой компании мне теперь не светило. Да и успею ли я повзрослеть – теперь тоже было вопросом.

*******
— Писатель, говоришь? — причмокнул Сашка. — Ну, ничего! Тоже нужная профессия.

Я улыбнулся и опустил взгляд.

«Надо было соврать, — подумал я. — Сказать, что предприниматель или менеджер чего-то там».

— Да… — после секундной паузы выдавил я. — А ты как? Чем занимаешься?

— У меня свой бизнес, — Сашка раскинул руки по спинке скамейки. — Курьерская служба срочной доставки, — он наслаждался каждым словом. — Работаю по всей области.

— Вау! Круто! — говорю я. — Что угодно доставляете?

— Грузы до пяти килограммов. Гоняют по городу около сотни моих велосипедистов.

— Хм, — я попытался перебрать в уме всё то, что было бы лёгким, небольшим и настолько срочным, чтобы за его доставку стоило платить. — Сто человек?! У тебя работает сто человек? Нет, ну это очень круто. Я даже не представляю, чем их всех можно занять. Это хоть окупается?

— Нууу, обиженных нет, — гордо и как бы нехотя протянул Саша.

— Так, а что вы доставляете, если не секрет? — меня распирало от любопытства. — Документы… ювелирку? — на ум решительно ничего не приходило. — Деньги, оружие, наркотики? — решил пошутить я.

Сашино лицо вдруг окаменело. Несколько секунд он молчал, а потом очень серьёзным голосом произнёс:

— Логистика — дело серьёзное! А вот за такие шуточки я уже с десяток курьеров уволил. Теперь смеются в другом месте.

Эти слова в момент стёрли улыбку с моего лица. «Вот так всегда! Хочешь разрядить обстановку, а она становится ещё более напряжённой. Сколько раз так было, никак не научусь. И что теперь говорить? Ой, лучше помолчать».

Сквозь сжатые губы Сашки вырвался смешок. Я поднял глаза и увидел, как он буквально давится, сдерживая смех. Ещё момент — и мы оба расхохотались. И всё же он не изменился. Да, мы оба не изменились. «Сто лет прошло, а я до сих пор ведусь на это», — думал я, заливаясь хохотом.

Сашкин смех прервали несколько сообщений, хором запевшие в его смартфоне. Он бегло просмотрел их, что-то куда-то переслал, и на его лице снова появилась улыбка.

— Вот такая вот работа! — Сашка на секунду задумался, а потом добавил: — Как говорил Суворов… слышал о таком полководце?

Я кивнул.

— …не можешь победить — возглавь… или хотя бы заработай — это уже моя интерпретация.

Я пытался связать воедино всю нашу беседу и понять, к чему относятся эти слова, но безуспешно. Я вопросительно посмотрел на Сашку, а он, казалось, уже и забыл о том, что мы только что общались. Сидел, раскинувшись, и смотрел прямо перед собой.

— Во! Краса-авцы! Как вы так быстро?

Я повернулся в ту сторону, куда смотрел Сашка, и увидел троих “живых мертвецов”. Они шарили по кустам, ощупывали скамейки, стоявшие вдоль тропинки, постоянно переговаривались и заглядывали в телефон одного из них. Все их попытки вести себя так, как ведут себя обычные люди, были тщетными, как если бы вороны решили затесаться среди чаек. Одежда с длинными рукавами в тридцатиградусную жару, бледно-жёлтая кожа, по которой можно изучать строение черепа и безумный голод, которым пропитано каждое движение.

— Папа, это что, настоящие зомби? — спросил мой четырёхлетний сын, не сводя с них глаз.

Саша словно испарился, а я судорожно подбирал слова для знакомства моего малыша с реальностью.

 

© Олег Вергуленко

Редактор: Яна Ерина